Фанатки тоже пьют кофе на завтрак. Глава 28

Глава 28. Просто сделай шаг

Должно быть потому на берегу

 топчусь я в недоверии к судьбе,

 что в тайне сам себя я берегу

 от разочарования в себе.

 И. Губерман.

 Почему мы влюбляемся? Как это происходит? Где тот момент, когда мы начинаем понимать, что без этого такого далекого и совсем тебе непонятного мужчины, нельзя прожить и дня, нельзя не искать его глазами, пытаться поймать взгляд или услышать голос?

Когда ты понимаешь, что первое, о чем можешь думать, когда просыпаешься утром, «а что сейчас делает он»? Когда ты просто видишь его, и всеми нервными окончаниями чувствуешь, что он твой, что он не может быть чьим-то еще. Когда ты прикасаешься к нему и тысячами маленьких пичужек разлетаешься на части и паришь, паришь, паришь…

 Что такое любовь?

Это риторический вопрос. Как «быть или не быть» или «а зачем»…

Но кто знает, что такое любовь? Счастье или горе? Смех или слезы? Воодушевление или сплошная депрессия? Эйфория или боль?

Где же он ответ на все эти вопросы? Где? Мне хотелось спросить об этом небеса, но даже Вселенная не смогла бы ответить мне на них.

 Как сказал один мой знакомый, на вопрос: «Почему так?»

Просто: «Потому что». И с этим не поспоришь.

Мы не выбираем, кого любить, а кого нет. Мы просто любим и все.

 И сейчас, сидя на полу и размышляя об этом, я пришла к выводу, что не любить его я просто не смогу. Даже, если он будет далеко, и я буду смотреть на него только на экране моего ноутбука, я все равно буду любить. Мне не важно, что он не может ничего предложить взамен, не важно, что пока я люблю его, он будет где-то за тысячу километров играть в любовь с другими.

Скажете это сложно? Да. Мы самые больные из всех люди, любящие без ответа. Любящие и не просящие взамен ничего, хотя порой надеющиеся хотя бы на поцелуй… мы сумасшедшие, которых никому не понять… и которых хочется пожалеть. Да. Но теперь он знает, что я его люблю. Просто знает, и мне от этого легче и одновременно сложнее.

 Я пыталась привести в норму свое дыхание и совладать с утихающими всхлипами. Пыталась, наконец, привыкнуть к мысли, что в этот раз, я его точно больше не увижу.

Он еще не ушел, в квартире стояла тишина, но дверь так и не хлопнула, закрывшись за ним. Кажется, мы оба чего-то выжидали. Может быть того, что кто-то решит все за нас.

Я боялась подняться и посмотреть ему в глаза, боялась того, что он скажет, что я сумасшедшая шизофреничка, которая постоянно его преследует, хотя все скорее наоборот. Говорят, если ты чего-то не можешь добиться, то надо просто это отпустить и дать Вселенной решить все за тебя. Но, что делать, если ты просто не в праве отпускать?

Звонил мой сотовый. Я даже не могла сегодня найти свой бюстгальтер, что уж говорить о телефоне. Тысяча мыслей пролетела за секунду, пока я соображала, где может быть моя сумка.

«Интересно, кто меня раздевал? Кто принес и уложил в кровать? Надеюсь, это была Лиззи или я сама, хотя какая теперь разница…»

 Я осторожно поднялась с пола и растерла слезы по щекам, Джонатан стоял, прислонившись спиной к двери, опустив голову, и что-то рассматривая в замысловатых узорах ламината. Услышав, что я поднимаюсь, он поднял взгляд, который царапал, заставляя отвернуться.

 - Твоя сумка здесь, – наконец, выдавил он, поднимая сумку с пола и выпрямляясь сам.

 - Угу… - это все, на что я была способна.

Преодолевая себя, я подошла к нему, в надежде, что музыка затихнет, но ошибалась, Muse надрывались все громче, обличая все переживания в слова. Мне казалось, что они поют о нас, о наших чувствах:

Это могло, могло быть неправильно, но лучше было бы наоборот.

 Это могло, могло быть неправильно, позволить нашим сердцам зажечься.

 Это могло, могло быть неправильно, мы роем себе яму?

 Это могло, могло быть неправильно, это неподвластно нашему контролю.

 Я смотрела в глаза Коула, наполненные тоской и не могла ничего сделать, меня колотило от того, что я там видела. Схватившись за сумку, я расстегнула молнию и нащупала телефон, а Muse, все продолжали рвать сердце:

Я буду ждать тысячи лет

 Просто, чтобы увидеть твою улыбку.

 Прекрати молиться ради любви и мира:

 Ты разбудишь стражей мысли.

 Мы не можем спрятать правду внутри себя.

 Наконец, я посмотрела на экран и отбросила сумку в сторону, не отрываясь от глаз Джонатана.  

 - Том, - сказала я.

 - Не отвечай, – попросил Коул.

 Я нажала на «ответ» и поднесла трубку к уху.

- Том… - прохрипела я в трубку.

 - Детка? – услышала я его грудной голос. – У тебя все хорошо?

 - Да, Том. Я у Лиззи, проснулась здесь утром и...

 - Я знаю, дорогая. Она звонила мне вчера, – объяснил он, хотя это должна была делать я.

 Джонатан стоял рядом и слушал, наблюдая за мной.

- Том, нам надо поговорить, – выпалила я. – Это очень важно.

Джонатан напрягся рядом и сжал кулаки, желваки на его лице пришли в движение, эта реакция только подстегивала меня.

 - Что-то случилось? – удивился Том. – Ты же знаешь, я сегодня еду на встречу на счет нового проекта.

- Да, я помню, просто хотела кое-что сказать тебе перед отъездом.

- Детка, я думал, ты меня проводишь, но Лиззи сказала, что ты неважно себя чувствовала, так что…

- Том, Том! Сколько у меня времени? Я успею тебя застать?

Коул бросил на меня взгляд полный отчаянья.

 - Приезжай, через час такси меня увезет в Гатвик. Поторопись, – беспокоился Том. – Я тоже должен тебе что-то сказать.

 Подумав, что я не успею застать Страуда, я решила сказать все по телефону, как бы это мерзко и низко не выглядело. Но в эту же секунду Джонатан, шагнул ко мне и вырвал сотовый из рук. Я пыталась подпрыгнуть и дотянуться до телефона, который он сжимал правой рукой у себя над головой, но моего роста явно не хватало.

 - Хватит, – властно сказал он, и, выключив, отбросил смартфон, попав в нутро сумки.

- Нет, - злилась я, колотив его по груди, говоря о том, что он не может так поступать со мной, что он должен отпустить и все забыть. Я била кулаками, чтобы сделать ему больно, но у меня не было сил, чтобы нанести ему на самом деле сильный удар.

Его куртка отлетела к сумке, а прохладные руки коснулись моего лица, нежно обхватив его, что заставило меня сдаться, опустив руки и разжав кулаки. Он всматривался в мои глаза, а я задыхалась, тонув в дикой глубине его зрачков. Коул гладил большими пальцами мой подбородок и губы, а я целовала их, чувствуя соль на подушечках его пальцев от слез, которые жгли мои щеки.

Когда не было больше не сил, Джонатан уткнулся лбом в мой и прошептал:

 - Больше не могу…

 И поцеловал меня, сначала легко, просто касаясь, но с каждым поцелуем его губы становились все жаднее и требовательнее. Они терзали и заставляли отвечать с такой же страстью, с таким же отчаяньем, словно, доказывая, как трудно ему было противостоять силе желания. Он целовал долго и мучительно невыносимо, до последней капли воздуха в легких, до головокружения и слабости. И мы оба отдавались власти, которая так долго нас притягивала друг к другу.

 Он шептал в шею, зарываясь в волосах, что не может без меня, что сойдет с ума, если я опять исчезну, просил, чтобы я не поступала так с ним. У меня подкашивались ноги, и я хваталась руками за его спину, сжимала в руках его рубашку, гладила родинки на его шее, стараясь успокоить его и себя, но то, что нас, наконец, толкнуло друг к другу не поддавалось никаким резонам.

Прогнувшись под напором Джонатана, я не могла больше устоять на ногах, тогда он шагнул вперед, прижимая меня к стене холла, к шершавой стене, которая на секунду давала прийти в себя, а потом опять уносила из реальности, когда поцелуи становились слишком глубокими.

 Его руки блуждали по моему телу, а губы сводили с ума. Я готова была отдаться ему, хотя понимала, чем это все может закончиться, но была не в состоянии остановиться. Лучше так. Пусть так. Раз, а потом можно все потерять… так можно, так будет лучше.

 Я взяла его за руку, слегка успокаивая, нежно гладила пальцами вверх и вниз, не разрывая поцелуя и задыхаясь от его настойчивого и отчаянного напора. Наши пальцы сплелись, и он поднял мою руку над головой, прижимая ее к стене, а второй осторожно стал двигаться, касаясь легонько горячими подушками пальцев к моей коже, вниз по руке, доходя до подмышечной впадины и касаясь груди. Мой гортанный вздох завибрировал между нашими губами.

Он пытался забраться под мою футболку, я то же самое пыталась проделать с его. Мы так сильно распалили друг друга, что не заметили звук домофона, который не переставал звонить.

 - Damn… - буркнул Коул и отпустил мои горящие губы, но не вытащил руку из-под майки. Его губы искривились в улыбке, сладкой и довольной, и он поцеловал меня в кончик носа, стараясь немного прийти в себя и восстановить дыхание. Потом дотянулся до кнопки домофона и сказал:

 - Кто там?!

 В потрескивающем динамике были отчетливо слышны высокие нотки Лиззи:

 - Это я! Открывайте быстро дверь!

 Она кричала что-то еще, но Джонатан нажал на кнопку и вернулся ко мне, целуя щеки и глаза. Этой минуты мне хватило, чтобы немного одуматься и прийти в себя, понять, что сейчас здесь будет Лиззи, которой придется смотреть в глаза, а дома меня ждет Том, с которым, несомненно, надо поговорить, прежде чем совершать что-то совершенно необдуманное. Я должна была поехать к нему и сказать, что не люблю его и, что все это бессмысленно. Бессмысленно жить на одной территории людям, которые не могут быть вместе, потому что один из них не хочет этого.

 Я попыталась вырваться из рук Натана, который вовсе не хотел теперь меня никуда отпускать. Он, словно, только что понял, от чего собирался отказаться и не хотел больше этого переживать. Но я была бы не я, если бы не чувствовала себя полной решимости закрыть предыдущий гештальт, как говорят умные люди психологи, сбежав с места преступления.  

- Что происходит? – спрашивал Джонатан, хватая меня за руки и пытаясь удержать.

 - Еду к Тому, – спокойно, на сколько было возможно, ответила я. – Мы должны поговорить.

 - Sheet…Ты издеваешься? – в горечах бросил Коул. – Решила свести с ума?!

 - Нет, – я заглянула ему в глаза и испугалась того, что там увидела. Я вдруг решила, что недостойна никаких признаний, что вообще не достойна его. Вот сейчас именно сейчас я трусливо бежала еще и поэтому.

 - Почему ты бежишь? – он как-то весь поник и засунул руки в карманы, его огромные зрачки говорили о том, что он еще не готов справиться с тем наваждением, которое было несколько минут назад. - Разве ни этого ты хотела?

 - Нет. Я не могу так. Я не сбегаю… Я просто… – а сама, пользуясь его замешательством, схватила висевшую на крючке куртку, сумку и, открыв дверь, выпрыгнула в реальность.

 Я как бешеная бежала по лестнице, спускаясь вниз, стараясь убежать от того, чего я так сильно хотела и, сейчас, так сильно боялась. Мне вдруг подумалось, а что дальше? И стало так страшно.

Как мы сможем так жить? А может быть, и он так же думал, когда отказывался от меня? Как же поздно я это поняла. Но я понимала его, а это было самое главное. Я понимала его, а он меня. Мы были как половинки одного целого, которые никак не могли воссоединиться.  Я обернулась, услышав шаги…

 - Стой, Стася! – крикнул он, и несколькими шагами подпрыгнув ко мне, удержал за плечо. – Подожди…

Он прошелся языком по пересохшим алым от поцелуев губам и схватился второй рукой за перила в подъезде.

 - Что у вас тут происходит? – возмущалась Лиз, поднимаясь к нам.

 - Ничего, – ответили мы в один голос.

 - Пусти меня, – попросила я.

 Коул отпустил, посматривая на сестру, и я понеслась вниз.

 - Джонатан, что происходит? Что ты опять натворил?! – ворчала за моей спиной Лиззи.

 - Не сейчас Лиз, - бросил он, и я услышала приближающиеся шаги.

 - Придурки, сумасшедшие! – крикнула она нам сверху. – Могли бы хоть дверь в квартиру закрыть. Сами не знаете, чего хотите!

Я тянулась к кнопке, открывающей дверь подъезда, когда Джонатан догнал меня снова, и мы  вышли вместе в небольшой дворик дома Лиззи, где вокруг нас были постриженные деревца барбариса, акации и клены. Натан дернул меня за руку, и я оказалась в его крепких объятиях, прячась от внимательного взгляда у него на груди.

 - Не беги, – срываясь на шепот, говорил он, раздувая непослушные волосы у меня на макушке. Я немного успокоилась и подняла голову, чтобы снова столкнуться с его диким взглядом.

- Не беги от меня. Потому что я больше не могу так. Я сошел с ума… там,  тогда, когда нес тебя из гостиной у нас дома до кровати. Когда просто подхватил тебя, мило заснувшую в кресле, в разгар Рождества. Когда первый раз вдохнул твой аромат, накрыл тебя пледом и коснулся щеки легким поцелуем.

 Я сглотнула, ощущая нарастающий комок в горле. Джонатан ослабил объятия и взял меня за руки, перебирая своими мои пальчики и, стараясь собраться с мыслями, он опять посмотрел мне в глаза. Его взгляд таил в себе загадку, которую я вот-вот должна была разгадать.

- Я такой придурок, гребанный британец до мозга костей… - вздохнул он и помотал головой. – Я слишком сдержанный, хотя не всегда…

Он засмеялся, намекая на то, что произошло наверху.

- Люблю все долго обдумывать, копаться в препятствиях, и сейчас я, как никогда, сфокусирован на карьере и съемках. О чем я…

Он снова улыбнулся и фыркнул.

- Еще я никогда не чувствовал себя так, как рядом с тобой. Все это такая банальщина… Знала бы ты   сколько раз, я представлял, что скажу тебе. А потом столько же раз ругал себя и напоминал, что никогда не скажу.

Он смотрел на меня смущенно и беспомощно, словно именно сейчас открыл для меня самого себя.

 - Пожалуйста, не пропадай больше, – попросил, наконец, он. – Потому что я и так твой, со всем своими британскими тараканами.

  Из окна какой-то квартиры полилась музыка, Джонатан сказал, что это Van Morrison. Мы посмотрели друг на друга, и я пообещала больше не убегать, скрепив обещание поцелуем.

В такси мы держались за руки и не разговаривали, а просто смотрели друг на друга и улыбались, словно на нас обоих упала бетонная плита, и мы можем теперь только улыбаться. Теперь не было просто меня, теперь были мы. И мы ехали к Тому, чтобы он нас выслушал и простил.

 Машина остановилась, и Джонатан, расплатившись с водителем, подал мне руку, помогая выйти на улицу. От дома с визгом шин рвануло еще одно такси, но мой взгляд перехватил Коул, говоря:

 - Все будет хорошо. Мы справимся.

Он коснулся моей щеки и, обхватив затылок, поцеловал, нежно и мягко.

 Я прервала поцелуй, напомнив о том, для чего мы здесь. И потом, я почему-то вдруг испугалась того, что нас могут сфотографировать папарацци, именно сейчас я вспомнила о них, понимая, как я дорожу Натаном. Дорожу всем, что с ним связано.

Он взял меня за руку, и мы вошли в дверь нашего с Томом современного и холодного гнездышка, но на столике возле дивана нас ждала только записка:

 «Стася, я долго ждал тебя. Телефон не отвечает. Забыла зарядить, как всегда?

 Улетаю в Нью-Йорк со своим агентом, у меня там встреча с режиссером нового фильма, роль в котором мне предлагают.

 Жаль, что не получилось поговорить и что не смогу проводить тебя. Но зато встречу, когда ты приедешь. Только предупреди звонком.

 Попроси Лиззи или ее брата (сначала брат было зачеркнуто, а потом написано опять) проводить тебя. Стараюсь доверять тебе и ему (а не надо бы).

 Я люблю тебя. Целую. Том».

 Джонатан направился в кухню, выпить чего-нибудь прохладительного, я слышала, как он открыл холодильник, пока читала еще раз записку Страуда.

Бедный Том, какая же я стерва, так не поступают с мужчиной, который к тебе относился, как к королеве. Но что делать, если я люблю другого? Всегда приходится делать выбор: осчастливить себя или сделать счастливыми всех вокруг, кроме себя, развивая токсичные отношения.

 На кухне было чисто и тихо, только Натан пил из банки холодную Колу. Мне захотелось облизать его сладкие губы, накинуться на него, разорвать одежду и сделать это здесь же, не смотря на то, что я только сейчас прочитала и обдумывала. Наверное, он прочел все это в моем взгляде, потому что тут же поставил банку на стол и подошел ближе, обнимая и притягивая к себе.

 - Том, уехал в Нью-Йорк со своим агентом, - показывая на листок бумаги, сказала я. – Придется поговорить с ним позже. Разорвать отношения по телефону – это ужасно жестоко.

 - Ты права, – согласился он, скрепляя поцелуем свое согласие.

 Я не могла не ответить, проваливаясь в воронку притяжения, с которым мы уже не пытались бороться. Хотя понимали, что пока не время и не место.

Разомкнув объятия Джонатан, заговорил, переводя дыхание:

 - Иногда, я думаю… Это глупо, но я скажу.

Он опять смущенно улыбнулся и прошелся рукой по волосам.

- Иногда я задаю вопрос создателю.

Я фыркнула от смеха и зажала рот рукой.

- Ну вот, ты уже смеешься, - он театрально надулся, собираясь обидеться.

 - Нет-нет. Я больше не буду, – я взяла его лицо в ладони и посмотрела в глаза. – Продолжай.

 Его взгляд блуждал, отказываясь смотреть на меня, он то искали точку опоры у меня на подбородке, под полуопущенными ресницами, то рассматривал что-то в интерьере кухни.

 - Так вот. Я спрашиваю, почему он создал тебя такой красивой и привлекательной?

 - И что он тебе отвечает? – сдерживаясь от смеха, ждала ответа я.

 Коул пожал плечами, посмотрел на меня и улыбнулся.

 - Он молчит.

 - Зато я знаю, почему он сделал меня такой глупой, – выпалила я.

 - Ты не глупая… - начал было говорить парень, но я его остановила, приложив к губам указательный палец.

 - Так ты хочешь узнать, почему он сделал меня глупой? – шутливо спросила я.

 Натан усмехнулся и заговорщически подмигнул мне:

 - По-моему, я подозреваю.

 - Да, он сделал меня глупой, чтобы я могла любить тебя, – я нежно смотрела ему в глаза, а он ухмыльнулся одной из своих фирменных усмешек, от которой могла закружиться голова.

- А вот занимаясь тобой, он явно перестарался. - Коул засмеялся в голос. Я смутилась.

- Я хотела сказать…

 - Не надо, Настя, не продолжай. Уже и так смешно.

 - Я не то… - но Джонатан не дал мне договорить, покрывая лицо и губы поцелуями.

Мы не могли оставаться в квартире, которая знала другого мужчину и другие отношения, поэтому решили ехать к Коулам, где Джонатан обычно останавливался, когда был в Лодноне.

Я открыла ключом дверь дома в Ноттинг Хилл и прислушалась к шорохам, но там стояла тишина, никого дома не было. Оставив в холле обувь и куртку, прошлепала босая на кухню, чтобы налить себе полный стакан воды. Здесь, как всегда, пахло уютом, рогаликами и спокойствием. Но в этот раз я никак не могла успокоиться.

 Я не чувствовала жары. Или чувствовала? Сказать точно я не могла, все чувства во мне смешались. Мы уехали из квартиры Тома, потому что находиться там не имели права. И вот теперь я пыталась успокоить себя стаканом холодной воды в доме Коула, размышляя о том, как все это будет. Эти мысли сводили меня с ума.

И не успела я их додумать, как в дверь уже кто-то звонил.

 - Это я, – прохрипел Джонатан, когда я приоткрыла дверь.

Мы отправились на разных такси, так как Натан заприметил парочку автомобилей с затемненными окнами возле дома Страуда и предположил, что это могут быть фотографы, которые постоянно что-то разнюхивали и лезли в чужую жизнь. Раньше я их любила, ожидала каждого фото с надеждой, а теперь понимала звезд, которые пытались скрыть свою жизнь.

- Я скучал… - сбивчиво, то ли прорычал, то ли прошептал он.

 - И я… - смущаясь, ответила я.

 Коул притянул меня к себе и вместе со мной шагнул в дом, закрывая другой рукой дверь.

 - Теперь мы одни и никто нам не может помешать, – подмигнул он.

Но, как только мы прикоснулись друг к другу губами, пытаясь исчезнуть из этой реальности, она тут же напомнила о себе громким звонком в дверь. 

Пытаясь застегнуть пуговицы и натянуть на себя одежду, которую мы успели скинуть в порыве очередного голодного желания, я осознавала то, что Вселенная окончательно сбрендила, раз пытается создать такие глупые и смешные препятствия для нас.

Джонатан утащил меня в гостиную, где не было света, а из холла мы уже слышали голос его мамы.

 - Сынок?! Это ты? Дорогой, я дома! Купила твои любимые рогалики.

В очередной раз Натан прошептал сквозь зубы: «Damn», и мы рассмеялись…

Фанатки тоже пьют кофе на завтрак. Глава 27

Глава 27. Кажется, сойти с ума легко

Женщина не права до тех пор, пока не заплачет.

 Томас Халлибертон.

Хотите совет? Конечно нет, но все же я не могу его оставить при себе. Если вам плохо, и вы не знаете, как поднять себе настроение, то посмотрите слезливую мелодраму. Лучше вам не станет, но зато хоть поплачете от души.

Я сидела на диване перед телевизором и глотала слезы, которые текли нескончаемым потоком. Слезы умиления и счастья за героев, которые смогли обрести то, ради чего они тут кривлялись все восемьдесят минут. Я смотрела один из любимых фильмов «Отпуск по обмену», и, хотя, мне не очень нравилась «уточка» Кэмерон Диас, я все равно каждый раз рыдала, когда Джуд Лоу признавался ей в любви. Вот и сейчас я рыдала, позабыв о том, что через несколько минут в квартиру вломится разгоряченная толпа парней, договорившихся провести время за телевизионным просмотром какого-то футбольного матча.

 Я вытирала мокрый, наверняка, все еще красный нос, когда дверь открылась, и на пороге появился… Джонатан, … а за ним Маркус, Бобби, Сэм, Артур и позади всех вошел Том. Парни напряглись сразу, не в силах что-либо произнести, улыбки померкли на их лицах, которые замерли в немом вопросе к моему парню.

 Том что-то оживленно объяснял Артуру, своему младшему брату, и закруглился на полуслове.

 - Детка?

 Я попыталась улыбнуться, вставая с дивана и закрывая лицо ладонями.

 - Простите. Все в порядке.  

 Я видела, как дернулся Натан, и всхлипнула чуть громче, хотя слезы уже прошли. Хотелось спрятаться от них, и я поспешила на кухню, ругая себя за излишнюю сентиментальность. Том последовал за мной, он обнял и нежно целовал щеки и красный распухший нос.

- Что случилось?

- Ничего особенного, - успокоила его я. – Просто мелодрама и Джуд Лоу, и…

Кажется, струйки слез опять потекли по щекам.

- Это ПМС? – заорал Артур.

- Что-то вроде того, Арти, - крикнула я в ответ и улыбнулась его брату. - Я просто смотрела грустный фильм. Со мной все в порядке.

- Отлично, а то мы уже разделись и включили матч. Нам бы пива, Том?

- Ты в порядке? – уточнил Страуд, взяв мое лицо в ладони.

- Я же объяснила. Я смотрела фильм и распереживалась. Все хорошо, Том. Иди к ребятам, – я стала выпроваживать его, уклоняясь от милых ласковых жестов.

- Настя…

 - Все хорошо, – я проводила его до дивана, а сама, быстро посмотрев в сторону Коула, побрела назад, чувствуя на себе взгляды нескольких пар глаз.

Успокаивая себя тем, что не одна я такая, мечтающая о чем-то таком, что возможно никогда не сбудется, я все пыталась забыть Джуда Лоу, представляя, конечно, на его месте совершенно другого актера. Я старалась думать о том, что мне и так повезло в жизни: жить в Лондоне, с парнем, который меня любит, между прочим парнем, который даже очень секси с длинной челкой и широкими плечами. Я сама себе могла завидовать, но мне отчего-то хотелось совсем не этого.

 Достав креветки из холодильника, я кинула холодный пакет на стол и налила воду в кастрюльку. Чтобы занять себя чем-то и не выходить подольше к парням, я стала раскладывать и рассматривать приправы, которые у нас были с Томом, разыскивая самую вкусную для рыбы. Потом спешно достала чипсы из шкафчика, высыпала их в стеклянную чашу. Услышав шаги за спиной, я замерла, вцепившись в края посудины.

 - Привет, - его голос звучал хрипло.

Я молчала и, как банальная героиня любовной драмы, задавала себе самые глупые вопросы, например: «Что он здесь делает?», «Что ему от меня надо?» и самый главный «Зачем он вообще сюда приперся?»

Но, чтобы не выдать своей глупости, я повернулась и поставила чашку с чипсами на кухонный стеклянный стол, стараясь выглядеть непринужденно.

 - Привет.

Самым главным я считала не смотреть в его сторону, поэтому сразу отвернулась к кастрюле с водой, наблюдая, как на дне начинают появляться маленькие пузырьки. Все, чего мне сейчас хотелось, чтобы он или ушел или прижал меня к себе, говоря, какой он козел и трус. Но я понимала, что ни того, ни другого не произойдет, если только в моих снах.

Его шаги отдавались у меня в груди, он подошел слишком близко. Джонатан всегда подходил слишком близко, нарушая чужое личное пространство, подчиняя его только себе.  Его холодные длинные пальцы коснулись моих побелевших костяшек, сжимающих деревянную ложку, которой я собиралась помешивать варившиеся креветки.

 - Я заставляю тебя нервничать? – спросил он, раздувая волосы у меня на затылке.

 - Нет. С чего ты взял? – непринужденно отвечала я.

«Да! Неужели непонятно?» - имелось в виду.

 - Настя… - выдохнул мне в затылок Натан, и волна мурашек побежала вдоль позвоночника, а потом назад. Его дыхание шевелило волосы, а его прикосновения будоражили все внутри. Его близость волновала всегда, делала из меня глупую куклу, а его речи… Он был силен во всем этом, он был просто отличным актером, только грань эту я не чувствовала, да и не хотела чувствовать.

Меня интересовал только один вопрос, почему он меня отталкивал, а потом вновь притягивал вот так вот умело. Эти долбанные качели все время то вверх, то с визгом вниз.

- Для тебя я Стася, – выдохнула я, борясь с наваждением.

«Пожалуйста, больше никогда не отпускай меня», - имелось в виду.

Я повернулась к нему лицом, чтобы видеть глаза, его зрачки были такими большими и темными, что почти закрывали собой радужку серо-голубого цвета. В них можно было утонуть, в нем самом можно было потерять себя навсегда.

 - Почему? – усмехнулся он, сделав шаг назад и выпустив меня из плена своих рук. Он прошелся рукой по волосам, а потом не зная, куда деть руки, спрятал их в карманы джинсов.

 - Потому что для друзей я Стася, – напомнила я, размахивая ложкой.

«Потому что ты дебил и не видишь, что с нами происходит!» - имелось в виду.

 - Прекрасно, – бросил он, опираясь своей пятой точкой на стол, стоявший позади него. – Опять игры?

 - Игры? Играешь здесь только ты!

«Просто обними меня опять», - имелось в виду.

Я взяла пакет с креветками, надрезала ножом край и аккуратно высыпала содержимое в кастрюлю, пытаясь бороться с глупыми чувствами. По кухне распространялся запах соли и йода, а спину жгло от взгляда Коула, которым он, наверняка, пытался меня загипнотизировать.

 - Тогда, почему ты сбежала с балкона? Месть? – обиженно произнес он.

 - Месть? – я уставилась на него и моя ложка тоже. – Ты же сам меня отправил к Тому, сказал, что мы счастливы должны быть.

Ноздри Джонатана начали раздуваться, а губы искривила гримаса отчаянья, и он вновь запустил пятерню в волосы, не зная, что ответить.

- Ты несправедлива, - отчаянно проговорил он, делая шаг ко мне, я даже не успела выставить ложку между нами. У меня не было сил бороться с ним.

- Я не хочу справедливости, Натан. Я хочу понять, чего хочешь ты.

Мы несколько секунд сверлили друг друга глазами, уже не в первый раз.

 - Я…

 - Что у вас тут происходит? – Том улыбался шире обычного, заходя в кухню.

 Мы с Джонатаном шарахнулись друг от друга, словно нас ударило током, и стали делать вид, что заняты совсем другими делами.

 - Я отнесу чипсы, – сказал Коул и, схватив чашу со стола, поторопился в гостиную, в этот момент он играл ужасно плохо.

 - Ты вроде бы хотел забрать пиво, - усмехнувшись, напомнил Том, но Натан уже вышел. – Ладно, я возьму пиво.

 Ничего больше не говоря, он вытащил из холодильника две упаковки пива и тоже исчез за кухонной перегородкой, оставляя меня одну со своими мыслями и варившимися креветками.

Но после того, как я их поставила перед парнями, совершенно не знала, чем себя занять. Я переделала все, что могла. Читала книгу, слушала музыку, мыла посуду, пила кофе, ловя на себе взгляды то Джонатана, то Тома. Серьезные, пристальные, заставляющие осознавать всю серьезность ситуации, в которую попала я и эти два симпатичных парня.

 Том… Мне хотелось его убить, и за время матча я даже смогла придумать парочку способов. Но он оставался прав в одном, пытаясь сохранить то, что есть между нами, и использовал для этого все средства.

Джонатан… Бесил ужасно своими взглядами, задумчивостью и неумением сделать выбор.

 Не в силах больше выносить эту напряженную, густую тишину, я схватила свои вещи и направилась в ванную переодеться. Конечно, фактически тишины не было - работал телевизор, и ребята иногда вскрикивали, болея за какую-то команду, но Коул оставался молчалив и сдержан, казалось, что матч его вообще не интересует. А мне от этого становилось не по себе.

 Я надела джинсовую юбку ниже колена, белую футболку и поверх нацепила черную майку-алкоголичку.

 - Куда ты собралась? – озабоченно спросил Том, когда я появилась в гостиной.

 - Хочу прогуляться, – ответила я. – Ты против?

 - Уже девять, – заметил он. – Там темно.

 - Я хочу гулять, – взбрыкнула я, пытаясь вытащить из-под курток парней свою джинсовку, пока не свалила всю одежду. И только, когда я все вернула на место, заметила фигурку на полу. Это была матрешка из дома Клер.

Обернувшись, я встретилась глазами с Коулом и тут же отвернулась. Зажав куколку в руке, я схватила свою куртку и, бросив:

- Развлекайтесь.

 Вышла из квартиры, устало выдохнув напряжение последнего часа.

 Сырой лондонский воздух прилипал к щекам и делал волосы липкими от влаги, а клочки вечернего смога звали заблудиться в них. Но я решила заблудиться в соседнем с домом пабе, где утром можно всегда выпить кофе с тостом, а вечером пропустить стаканчик другой рома или коньяка.

 «И когда это у меня вошло в привычку выпивать одной?» - думала я. – «Хотя, так редко, получается, поговорить с хорошим человеком, особенно с собой»

 ***

Раньше мне казалось, что люди преувеличивают значение снов. Думала, что все эти картиночки не могут никак предопределить, чему быть, а чего миновать. Но, когда ты видишь то, во что самой хочется поверить, начинаешь сомневаться в своих убеждениях.

В моем сне явно не было ничего реалистичного. Замок, я в бальном платье, с завитками волос, обрамляющими лицо, как у Золушки, ожидающей своего принца. И, кажется, я действительно его ждала, всматриваясь вдаль, где на белом коне (все как положено) восседал принц, смутно напоминавший одного известного мне актера.

Но какой-то плохой мужчина, с ярко синими глазами, ровной бородкой и в тюрбане, взмахнул полой своего черного плаща и сказал, что это вовсе не принц, а просто мираж, и я просто дура безмозглая, что жду этого на коняшке. Он схватил меня за руку и стал тянуть в замок, обещая богатства и счастье, а я пыталась сопротивляться.

 И вот я уже видела, что принц скачет возле дверей замка, а мужик все не отпускает, и не отпускает, тогда я со всего размаха, даже платье не помешало, врезала ему по яйцам и прыгнула вниз…

 Я вскочила, понимая, что приземлилась на что-то мягкое, поморгала несколько раз и огляделась. Комната, в которой проснулась принцесса, ничем не напоминала нашу с Томом квартиру. Это точно. Огромное зеркало, окно во всю стену… Я находилась в квартире Лиззи Коул.

 Приложив ладони к лицу, я снова упала на подушки, наверное, сейчас я выглядела как тот мужик из фильма «Пила», а ведь он был еще и в маске. Что ж, моя алкогольная амнезия продолжалась, но все же я вспомнила, что вчера в пабе встретила парня, говорившего по-русски. Мы много смеялись и пили. Потом я вспомнила Джонатана, который сначала просто сидел у барной стойки, за спиной у того парня и гипнотизировал меня своим диким взглядом. Он же уводил меня из бара, когда я чуть не свалилась с высокого стула на парня напротив. И сон, его я тоже помнила, потому что даже во сне присутствовал Коул. Теперь он являлся везде, хотя говорил, что быть со мной не может.

 Приняв душ, я нашла у Лиз зубную щетку и почистила зубы, ненавижу этот утренний запах. Мятный вкус я тоже не любила, но все же это лучше, чем сдохшая кошка во рту.

Освежившись, вышла в гостиную, которая выглядела не менее шикарно, это я заметила еще в прошлый раз. Большой мягкий диван с приставной секцией, два кресла, обтянутые льном в цвет оконных штор, пушистый ворсистый ковер, напротив дивана горка из дерева, обработанного под цвет персикового мрамора. И даже телевизор был в цвет стен – бежевым. Здесь точно работал дизайнер, сомневаться не приходилось.

 Как не странно вместо моей милой подруги меня встретил Джонатан, мирно посапывающий на диване, свернувшийся в три погибели, сложивший руки под щекой и шевелящий губами. Он был в сексуальных белых трусах в горошек, в тех самых, в которых я лицезрела его в первый раз в его комнате. Выглядел он так мило и трогательно, так беззащитно, что хотелось его обнять или просто поправить локон, упавший на лоб. Но я всего лишь накрыла его простыней, которая валялась рядом с диваном, а сама направилась в кухню, проверить, нет ли там чего вкусненького или того, из чего можно приготовить что-то вкусненькое.

Кухня тоже представляла собой шедевр дизайнерского искусства, с варочной панелью в центре и огромной вытяжкой над ней, с балками над головой и всеми этими прибамбасами из дерева, камня и стали, напоминающие старинный паб. Часть рабочего стола проходила вдоль окна и заменяла стол, возле которого стояли высокие барные стулья. Холодильник соответствовал кухне – стальной, двухстворчатый, расположился возле входа. Я достала яйца и сок, сделала глазунью, тосты и сварила кофе. Отнести их в постель я не успела, потому что услышала за спиной знакомый сонный низкий голос:

 - У тебя хорошо получается хозяйничать в чужой кухне, Настя…

Он ткнулся виском в стенку холодильника и топил в туманности своего не выспавшегося взгляда. Взлохмаченный, с голым торсом – это был реальный кадр из любого его фильма, сейчас я остро чувствовала, что испытывают все девушки, когда вот эта картинка может ожить. Но, если честно, сил на то, чтобы просто смотреть уже не оставалось, может быть мы и правда неправильные, когда хотим чуточку больше, чем нам полагается, но я все равно хотела.

 - Стася, - уточнила я.

 - Окей. Стася. Зачем ты?.. – все так же изучая меня, спросил Коул. – Зачем все это?

 - Что? Завтрак? – язвительно заметила я.

 - Ты знаешь, о чем я, – он начал медленно приближаться ко мне, спрятав руки в карманы, как обычно.

Мне хотелось исчезнуть, сбежать или накинуться на него, чтобы он не смог больше меня отталкивать. Но я только злилась, боясь нарушить то, что сейчас происходило.

 - Это ты все знаешь, а я вообще ничего не понимаю.

 - Я тоже уже ничего не знаю, - он наклонил голову вниз, и его слова прозвучали как-то тихо.

Руки не слушались меня, я не знала куда их деть, хваталась за столешницу и складывала их на груди, опускала и поправляла стакан с соком и одежду, ожидая продолжения или объяснения его слов.

Он подошел слишком близко, впрочем, можно было уже не удивляться этому. Хотя эта близость волновала, куда больше сейчас. Я могла дотянуться до его груди, потрогать горячую кожу, ощутить его тепло, вдохнуть его настоящий запах. Провести пальцем по животу, накаченному к съемкам и дорожке волос, уходящей под пояс джинсов. Сейчас я понимала и принимала и эту чувственную сторону наших не-до-отношений. Я просто сходила с ума, потому что не могла к нему прикоснуться так, как хотела.

А еще меня бесил кулон, тот самый, о котором я вспоминала, когда вернулась зимой из Лондона, думая, что потеряла его. Он висел на его шее, только теперь цепочка была заменена на какой-то кожаный шнурок. Кулон, матрешка… Я не могла никак все это связать.

 - Пожалуйста, не играй со мной, - эти слова вдруг что-то надломили во мне.

- Я? Актер здесь ты! Движения, взгляд, поза – все, Джонатан, все это продумано? Я играю…

Захотелось закрыться от него, защитить себя от этого взгляда, который все время просил о чем-то. Я сложила руки на груди, закрывая ее, потому что мои соски могли проткнуть ее насквозь от всех этих мыслей и желаний. Он это видел, он все знал, но ничего не делал.

Он молчал, провел рукой по волосам, схватился за стакан с соком сделал глоток, заставляя меня наблюдать, как двигается его горло и, как капля остается на его подбородке.

- Натан… - хрипло вырвалось у меня. – Скажи мне хоть что-то…

Он замер, встретившись со мной взглядом и вытирая ладонью каплю.

- Что? Я не могу… И я не играю, поверь.

Он опустил руки и посмотрел мне в глаза, говоря тем самым, что вот он весь здесь.

- Стася, я… - но он не договорил, развернулся и пошел прочь из кухни.

- Черт! Не уходи, – бессильно бросила я, догнала его в гостиной, когда он надевал рубашку, медленно застегивая пуговицы.  Схватив за руку, я заставила его развернуться к себе и хоть что-то сказать.

 - Посмотри на меня.

 Он поднял глаза, в них была боль и усталость…

 - Неужели ты будешь все отрицать? – спросила взволнованно я. - Неужели, ты скажешь, что все это бред, Джонатан?

Он молчал, продолжая застегивать пуговицы.

- Неужели, ты не видишь, что нас тянет друг другу, нас просто трясет и мотает, словно самолет в воздушных ямах, когда мы рядом.

Я перевела дыхание.

- Ты считаешь, что это все просто так, что мы должны остаться друзьями и забыть все, что чувствуем рядом друг с другом? Что я должна остаться с Томом?

 - Да, – хрипло прошептал он и опустил глаза.

Мне захотелось его ударить, привести в чувства, но я поступила иначе, пытаясь вразумить его.

 - Зачем тогда ты носишь это?

Я подняла руку и коснулась его шеи, чтобы вытащить шнурок. Коул вздрогнул, когда я вытянула украшение из-под рубашки.

– Что это? Объясни!

 Джонатан облизал пересохшие губы и, подняв руки вверх, расстегнул застежку на шее.

 - Прости, – он втянул щеки, и его ноздри расширились, вдыхая воздух глубже и чаще, на скулах играли желваки. – Я должен был отдать это раньше.

Он взял мою руку и вложил в нее кулон, смотря мне в глаза, у меня потекли слезы, но я не чувствовала их. Я смотрела, как он обувается и берет куртку, сквозь пелену, застилающую влагой глаза. Джонатан просто уходил, уходил из моей жизни.

 - Джонатан! – крикнула я ему в спину. - Что мне еще сделать? Я люблю тебя. Я просто хочу, чтобы ты знал это. Просто знал и все. Я люблю тебя… Слышишь?!

 Он остановился возле двери, и я видела, как сжались его кулаки, обернулся и, на миг мне показалось, что его взгляд тоже затуманился.

 - Я уеду. Я не останусь с Томом. Я уеду домой, сменю номер телефона, вычеркну всех наших общих знакомых из своей жизни.  И ты... Ты никогда не сможешь ни у кого узнать, как я, где я, что со мной происходит, ты никогда не услышать мой голос, не сможешь прислать смс. Я исчезну из твоей жизни навсегда.

Он молчал

- Ты этого хочешь? – он молчал. – Черт! Сколько же в тебе этой гребанной британской выдержки! Я больше так не могу! Забирай свой кулон и эту чертову матрешку. Маньяк-клептоман!

 Я бросила их вместе в его сторону и они, попав ему в спину, отрекошетили и упали на пол, а я, обессилев, опустилась к рядом стоящему креслу и, ткнувшись в его мягкий подлокотник, стала плакать…